На главную
 
 
87. Свершилось ожидаемое:

29 апреля 1941 года - памятный день на всю мою жизнь, ставший вехой на пороге 38-летия.
Солнечный апрельский день с утра предвещал отличную погоду. Ни облачка. Чуть движется теплый южный ветер. На улице давно сухо. Сверкает в палисаднике изумрудная сирень. Настойчиво сквозь камни мостовой тянется вверх молодая трава. Весенней свежестью дышит месяц назад скинувшая ледяной покров широководная Нарова.
У прибрежных жителей Нарвского форштадта готовы к навигации, привязанные к плотам ярко сверкающие свежевыкрашенной краской отремонтированные лодки. Моя небольшая лодка, купленная весной прошлого года у Дымковских, покачивается на приколе, готовая к походу в район Большого острова, где я давно облюбовал укромное место для закидывания донных удочек. Заготовил перемет и к нему крючки. Первый выезд на рыбную ловлю запланировал на майские праздники.
На велосипеде раньше обыкновенного выезжаю на работу. Заехал на рынок, купол свежую небольшую щуку и отвез её матери. Заодно договорился с ней, что вечером она придет к нам. С утра в редакции у всех отличное весеннее настроение. Комнаты залиты солнцем. Окна редакции выходят на южную сторону. Их распахнули. С городским шумом ворвалось майское тепло.
Подготовка первомайского номера закончена. Корректура прочитана, номер сверстан, после обеда последнее прочтение номера и его печатание, на следующий день номер поступит в продажу.
Быстро съездил домой на обед. Жена чувствует недомогание, у неё повышенная температура. На столе кислые щи, жареная салака с отварным картофелем. Есть почему-то не хочется. С трудом одолеваю щи, салаку отодвигаю в сторону.
-Что такое, - вопрошает удивленная жена, - ты такой любитель рыбы и вдруг не хочешь, смотри не пожалей, когда её не будет:
Позднее очень часто вспоминал замечание жены:
Жалуясь на недомогание, жена легла в постель. Температура у нее подскочила до 38°. Просила на работе не задерживаться, никуда не заходить, сразу же возвращаться домой, тем более мы ждали прихода матери.
В редакции после обеда больше занимались посторонними разговорами, делились планами праздничного отдыха. Кельберг еще раз напомнил, что ждет от меня фоторепортаж о майском параде трудящихся Нарвы.
За окном послышался шум подъехавшей к дому автомашины. Почему-то она меня заинтересовала. Я выглянул наружу. У подъезда стояла открытая легковая машина, в которой никого не было. Не успев отойти от окна, увидел входящих в редакцию нарвитян Боровского и Вельдмана, о которых я раньше слышал, что они работают в органах НКВД. Они прошли мимо в кабинет Кельберга не поздоровавшись, хотя мы были знакомы. За ними плотно закрылись двери.
Остро кольнуло сердце. Почему-то подумал, что пришли за мной, чтобы арестовать. Сел за свой стол, взял 'Правду', пытался что-то прочесть и не мог, - мысли устремились за дверь кабинета. Прошло не больше пяти минут. Из кабинета вышли Боровков и Вельдман. Минуя меня, направились к выходу. Вслед за ними не торопясь, шел Кельберг в моменты волнения или сильной озабоченности Кельберг до неприличия краснел. И на этот раз лицо его горело пунцовой краской.
- За вами, Степан Владимирович, - негромко произнес он, но все находившиеся в редакции ясно расслышали тревожный тон редактора. Воцарилась короткая пауза. Всем стало как-то неловко за происходившее молчание.
- Спасибо за все хорошее, что вы сделали для газеты. Никогда не забуду вашей полезной помощи, - с этими словами Кельберг крепко пожал мою руку.
- Александр Александрович, очень прошу вас, - сказал я Кельбергу, - передать жене апрельскую зарплату: В прихожей стоит мой велосипед, нельзя ли с кем-нибудь отправить его домой:
- Не беспокойтесь, все будет сделано.
На этом мы распрощались. С тех пор я Кельберга больше не видел.
На лестнице меня поджидали чекисты, предъявившие ордер на арест.
- Нельзя ли мне хотя бы на короткое время вернуться домой, попрощаться с женой, она в настоящее время больна, лежит в постели, - обратился я к ним.
- А почему бы и нет, - скороговоркой ответил Боровков, - машина ждет внизу, мы поедем на квартиру, увидитесь с женой, заберете вещи:
У наружных дверей стоял шофер. Боровков сел рядом с шофером, со мной - Вельман. Завернули на Вышгородскую улицу. В то время возвращались с работы, многие заходили в магазины приобрести на праздник продукты. Оживленно было на главной улице города. Встречались многочисленные знакомые, для которых не являлось секретом, почему я сижу в машине в обществе работников НКВД. Каждый понимал и, вероятно, про себя говорил: 'Еще одна жертва в серии массовых арестов!'...
Быстро доехали до Речной улицы. Решил звонком не беспокоить жену, поэтому дверь открыл собственным ключом. Вошли в кабинет, служивший одновременно и гостиной. В спальню вошел один, Боровков и Вельман занялись рассматриванием лежавших на столе альбомов.
Увидев мое растерянное лицо, жена сразу же соскочила с постели и, не понимая в чем дело, в испуге спросила:
- Что-нибудь случилось? Чем ты встревожен?
- Да ничего особенного, - с трудом процедил я сквозь зубы, - пришли за мной, арестовали: Свершилось ожидаемое:
- Кто? Ну говори, не терзай, - с этими словами она быстро накинула на себя халат и устремилась в кабинет.
Боровков и Вельман молча встали и поклонились. Жена их знала, с Боровковым была лично знакома.
Обыск начался с библиотеки. Поверхностно листались книги русских классиков, более внимательно просматривались русские зарубежные издания. Обратили внимание на лежавшую на письменном столе небольшую книжку, не помню автора и её название, взятую незадолго до ареста из русской городской библиотеки. В ней рассказывалось о деятельности существовавших в дореволюционной России различных партийных группировках, их программах, - социалистов, кадетов, эсеров, анархистов и т.д., их главарях.
- Откуда эта книга, - спросил листавший её Вельман.
- Обратите внимание на штамп, - ответил я, - взята на прочтение из библиотеки.
- А что вас в ней заинтересовало, неужели принадлежите к одной из указанных политических партий?:
- Я думаю, что вы не станете делать вывод о том, что я являюсь убийцей только на том основании, что у меня имеется книжка о похождениях французского вампира Ландрю, на совести которого десятки убитых им женщин, - с этими словами я достал из шкафа брошюру из серии приключенческих рассказов и протянул ему.
Вельман пропустил мимо ушей мое колкое замечание, а библиотечную книжку положил к себе в портфель.
Потребовали открыть ящики письменного стола, заглянули в платяной шкаф. На глаза попались два фотографических аппарата.
- Чьи они?...
Я не успел ответить, хотел сказать, что один мой, другой жены, как она вклинилась в наш разговор:
- Немецкий 'Вальдакс' мой, а этот старенький, допотопный, снимающий пластинками, подарил мужу брат.
В спальню не зашили. Уселись в кресла и стали рассматривать фотографии, наклеенные в альбомы, - актеров, театральные сцены, группы актеров, святогорские снимки, заснятые мною виды Принаровья и Причудья. Можно было подумать, что за нашим круглым столом, удобно расположившись в мягких креслах, сидели не представители НКВД, явившиеся меня арестовать, а хорошие друзья-гости, с удовольствием рассматривающие многочисленные фотографии, на которых отыскивались лица общих знакомых, события, факты, случаи из жизни Нарвы, курорта Усть - Нарвы, деревень Принаровья и Причудья. Пояснения давать не приходилось, под каждой фотографией имелась соответствующая надпись, дата. Вельман не сдержался, по моему адресу отпустил комплимент:
- Как все интересно, обстоятельно сделано, со вкусом:
- Прошу этот снимок изъять из альбома - неожиданно произнес Боровков, тронув пальцем на фотографию общей группы деятелей Союза Русских просветительных и Благотворительных обществ в Эстонии. Снимались осенью 1939 года в Таллине, когда руководство союза отмечало мое десятилетие в должности инструктора внешкольного образования. На фотографии - председатель правления д-р М.В. Горбачев, секретарь А.А.Булатов, деятели Союза - д-р Г.Э. Модеров, С.А. Горбачев, Е.И. Гильдербрант, П.А. Богданов, мой коллега-инструктор Печерского края Б.К. Семенов и многие другие, разделившие со мной радость юбилейной даты.
Боровкова заинтересовали две личности на снимке, о которых он меня спросил, это А.А.Булатов и П.А. Богданов. Между прочим, оба они в то время находились в заключении.
- Не хотелось бы отрывать, испортим альбом и фотографию, - сказал я. Но
Боровков был неумолим и требовал свое.
Осторожно с помощью скальпеля, я отодрал фотографию и отдал её Боровкову.
- Ну-с, пора собираться! Возьмите с собой самое необходимое, уложите в пакет, или лучше в небольшой чемодан, - поднимаясь, сказал Вельман.
- Таня, принеси чемодан с вещами, он под кроватью:
Чекисты переглянулись. Видимо их удивила такая предусмотрительность.
- Вы что же предполагали, что будете арестованы, - спросил Боровков.
- Конечно! Почему я должен быть исключением. В городе, не считая всяких полицейских, военных, пограничников, кайтселитчиков лишились свободы почти все русские общественные деятели.
Подумал и тут же забыл оставить дома кошелек, в котором находилось 250 рублей и наручные часы. Позднее не раз об этом сожалел. Прощание с женой было непродолжительным, но тяжелым.
- Я никогда тебя не забуду, да хранит тебя Бог, - еле слышно произнесла она и впала в истерику.
Вышли на залитую солнцем Речную улицу. Жена стояла на крыльце, опираясь всем телом на косяк двери. Шофер предусмотрительно открыл дверцу машины. На короткое время я задержался. Хотелось надолго запечатлеть в памяти полноводную весеннюю Нарову, её синеватую с зеленым отливом воду, настойчиво плескавшуюся о деревянные мостки вокруг привязанных лодок, на черно-землистый невысокий берег с молодыми побегами весенней поросли:
Полной грудью дышала красавица река ароматами пробуждающейся природы. Сновали неугомонные ласточки, предвещая хорошую погоду. Проплыл вниз по течению белоснежный пароход 'Павел':
Вот когда хотелось оставаться на свободе, ощущать жизнь, быть пленником природы, а не тех, кто уготовил неволю своим якобы политическим противникам.
По дороге стало жарко и я снял шляпу и пальто. Около пяти часов дня подъехали к ярко освещенному солнечными лучами зданию почтамта. Не задерживаясь, поднялись наверх по знакомой мне по январскому визиту лестнице. Прошли в кабинет начальника Нарвского отдела НКВД Шкуренкова.
- Товарищ начальник, докладываю. Задание выполнено. Арестованный Рацевич доставлен, - по военному отрапортовал Вельман